О монашестве

Изречения святых отцов  и современных старцев

о монашестве

 

Монашество – есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество дает ключ к внутренней жизни. Блаженство внутри нас, надо только открыть его. Полное блаженство – на небе, в будущей жизни, но нижняя ступень его – на земле. В той жизни оно только продолжается.

Не все монашество заключается в подряснике да каше. Надел подрясник, стал есть кашу и думает: я теперь стал монахом. Нет. Одно внешнее не принесет никакой пользы. Правда, нужно носить монашескую одежду и поститься, но это не все. Лампа, пока не горит, не оправдывает своего назначения – светить. Чего же недостает? – Огонька. Необходим и фитиль, и керосин, но если нет огня, если она не зажжена, она не приносит никому пользы. Когда же она зажжена, сразу польется свет. Так и в монашестве: одна внешность не приносит пользы, необходим внутренний огонек.

При Екатерине II враг воздвиг гонение на старчество. Екатерина II прямо закрывала монастыри; старцы и ученики бежали – кто на Афон, кто в западные православные государства. Один из них, Паисий (Величковский), бежал на Афон… Ученики его опять насадили старчество у нас и в других обителях, после того как позволено было им снова возвратиться в Россию. И старчество процветало… А теперь везде угасло, забыто. Враг начинает с невинных вещей, завлекает в грехи… Поэтому-то враг и ненавидит старчество, ненавидит место откровения помыслов, самый голос, которым это говорится.

 

…Вы пришли сюда искать Бога, и все ищут Бога. Найти Бога — это цель монашеской жизни… можно и жить в монастыре, да не быть монахом, ничего не достигнуть… Все ищут Бога. Вот и художники в области поэзии, живописи, особенно музыки, — все желают найти Бога. Да не так искали. Как искать Бога? Соблюдением заповедей, особенно смирением, поступать в монастырь. А они не хотели соблюдать заповеди, особенно не хотели смиряться, хотели пройти как-либо переулками, поближе, покороче. Знаете стихотворение Пушкина «Пророк»? Там он говорит: «В пустыне мрачной я влачился». Пустыня — это жизнь, он это понимал, что жизнь — пустыня. Влачился, да прямо ползал всем телом. Далее: «И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился». Затем Пушкин рисует картину посвящения ветхозаветного пророка. Кажется, говорится так, что он постиг и «Херувимов горнее стремленье и гад морских подводный ход». Ангелы чисты, они только «горняя мудрствуют». А у нас есть и гад морских подводный ход. Эти два течения идут в нас параллельно. Но должно стараться только «горняя мудрствовать». Это не сразу достигается, а только ход морских будет все тише, и можно достигнуть того, что будет только одно горнее стремленье, а те гады нырнут в бездну и исчезнут. Да, этого можно достигнуть. Вот, я вам и говорю: смиряйтесь и смиряйтесь.

Монашество есть внешнее и внутреннее. Миновать внешнее нельзя, но и удовлетвориться им одним тоже нельзя. Одно внешнее без внутреннего даже приносит вред. Внешнее монашество можно уподобить вспахиванию земли. Сколько ни пахай — ничего не вырастет, если ничего не посеешь. Вот внутреннее монашество и есть сеяние, а пшено — молитва Иисусова. Молитва освещает всю внутреннюю жизнь монаха, дает ему силу в борьбе, в особенности она необходима при перенесении скорбей и искушений….

 

(Преподобный Варсонофий Оптинский)

 

***

…Живя в общежитии, ты должен соблюдать три правила, кои соблюдал и Псалмопевец, который, по собственному его признанию, как глухой не слышал, как немой не отверзал уст своих, и был, как человек не слышай и не имый во устех своих обличения (Пс. 37, 15). Точно так и ты будь слепым, глухим и немым, — слепым, чтобы тебе, подобно слепому, не смотреть, кроме избранного тобою для подражания, на неслужащее к назиданию, чтобы соблазнившись, не избрать худшего, — глухим, чтобы не внимать, подобно глухому, тем словам, кои произносят непокорные, упорные, порицатели… кои очень легко могут своим примером развратить, — немым, по примеру Псалмопевца, который говорит: рех: сохраню пути моя, еже не согрешати ми языком: положих устом моим хранило, внегда востати грешному предо мною. Онемех и смирихся, и умолчах от благ (Пс. 38, 2—3), чтобы быть тебе неподвижным и ничего не отвечать, подобно немому, когда слышишь злословия, когда наносят тебе обиды. К сим правилам надобно присовокупить особенно четвертое, которое требует того, чтоб ты, по учению Апостола, был буй в мире сем, чтобы тебе сделаться премудрым (см.: 1 Кор. 3, 18), т. е. не рассуждай о том, что тебе приказано будет, но всегда в простоте сердца и с верою неси послушание, почитая святым, полезным и мудрым только то, что тебе повелевает Закон Божий или старец. Когда ты будешь утвержден в сих правилах, то постоянно пребудешь в сем учении и при всех искушениях и кознях врага не выйдешь из общежития (прп. Иоанн Кассиан, 56, 47).

***

…Кто с холодностью… принимает монашество, в самом начале злоупотребляя именем его, без смирения и должного усердия вступает на путь этого звания, тот, однажды будучи поражен этою бедственною заразою, не может уже ни сам собою умудряться на лучшее, ни принимать вразумление от других… Таким образом он становится хуже мирского человека тем, что теряет сознание, как он беден, слеп и наг, как во многом требует исправления, сколь великую имеет нужду в наставлениях и вразумлении со стороны других, почему не принимает никакого увещания, спасительного слова, не разумея всей тяжести имени монаха, и общего всех мнения, вследствие которого, так как все считают его святым и почитают его как раба Божия, неизбежно в будущем веке он будет подлежать строжайшему суду и наказанию (прп. авва Даниил, 56, 237).

***

Монашеская жизнь — Царство Божие; никакой не подчиняется страсти, превыспренно мыслит и преуспевает в пренебесном (прп. Исидор Пелусиот, 60, 87).

***

…Если хочешь стать благоискусным монахом, не угождай своему самовольству и своенравию, но подчини волю свою тем, которые и жизнью, и временем, и трудом возделали уже и привели в устройство Божественный виноградник, и у которых легко тебе научиться деланию. Ибо смешно и срамно в низком ремесле переходить непрестанно от учителя к учителю, а Божественное любомудрие, как что-нибудь маловажное, предоставлять себе самим (прп. Исидор Пелусиот, 60, 156).

***

Самая природа как не позволяет овце пастись с львицею, так вовсе не допускает кичливости водворяться с жизнью монашеской, потому что первая зверонравна и неудержима, а последняя благопокорно приемлет все доброе и с великим терпением переносит горестное. Посему, если изготовился упражняться в монашеской жизни, то откажись от кичливости, чтобы чрез нее не причинил тебе какой беды тот, кто подъял выю против Господа и желает всех иметь соревнователями своего превозношения и падения (прп. Исидор Пелусиот, 60, 210-211).

***

Кто в сердце своем приобрел смирение, тот мертв стал для мира, и омертвевший для мира омертвел для страстей. Кто омертвел сердцем для своих близких, для того мертв стал диавол (прп. Исаак Сирин, 58, 412).

***

Мы оставили мир, оставим и пристрастие к нему. Ибо пристрастия, как я сказал, и маловажными и обыкновенными вещами, нестоящими никакого внимания, опять привязывают нас к миру и соединяют с ним, а мы не разумеем этого. Посему, если мы хотим совершенно измениться и освободиться (от мира), то научимся отсекать хотения наши, и таким образом, мало-помалу, с помощью Божиею, мы преуспеем и достигнем бесстрастия (прп. авва Дорофей, 29, 33).

***

Монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных (прп. Иоанн Лествичник, 57, 2).

***

Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств (прп. Иоанн Лествичник, 57, 3).

***

Знайте, что вы <монашествующие> покусились идти путем кратким, хотя и жестоким, на котором одна только есть стезя, вводящая в заблуждение: она называется самочинием (прп. Иоанн Лествичник, 57, 21).

***

Монах есть тот, кто находится в непрерывном восхищении ума к Богу и спасительной печали (прп. Иоанн Лествичник, 57, 152).

***

Монах есть тот, кто невидимых супостатов, даже и когда они бежат от него, призывает на брань и раздражает, как зверей (прп. Иоанн Лествичник, 57, 152).

***

Монах есть тот, кто имеет такой навык к добродетелям, какой другие — к страстям (прп. Иоанн Лествичник, 57, 152).

***

Монах есть бездна смирения, в которую он низринул <себя> и в которой потопил всякого злого духа (прп. Иоанн Лествичник, 57, 153).

***

Отрекшийся от вещей мирских, как то: жены, имения и прочего, соделал монахом человека внешнего, а еще не внутреннего, отрешившийся же от страстных помыслов соделал таковым и внутреннего человека, т. е. ум. Внешнего человека легко сделать монахом, если только захотеть, но не мал подвиг сделать монахом внутреннего человека (прп. Максим Исповедник, 91, 220—221).

***

Многодельна жизнь монаха и многотрудна, требует пота и терпения, главнейше же смирения (прп. Феодор Студит, 92, 133).

***

…Схима не что иное есть, как обет потерпеть крест и смерть, Господа ради (прп. Феодор Студит, 92, 173).

***

И монах не достигнет совершенства и венца не получит, если будет поднимать подвиги не по установленным правилам (прп. Феодор Студит, 92, 385).

***

Те, которые любят жизнь мирскую под монашеской одеждой, низвергаются и падают в пропасти, сами того не чувствуя (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 216).

***

Монах — тот, кто не смешивается с миром и с одним Богом непрестанно беседует: видя Его, он и Им видим бывает, и любя — любим и соделывается светом неизреченно сияющим. Будучи прославляем, он тем более считает себя нищим, и принимаемый в домах, является как бы странником (прп. Симеон Новый Богослов, 77, 224).

***

…Монах должен иметь память Божию вместо дыхания (прп. Григорий Синаит, 93, 228).

***

Монашество есть древо высокорослое и многоплодное, которого корень — отчуждение от всего житейского, ветви — беспристрастие души… плод — богатство добродетелей и боготворная любовь, и неотлучная от них радость (Феолипт, митр. Филадельфийский, 93, 163).

***

…Если человек не умертвит всех плотских пожеланий своих и не стяжет… плача, то не может быть монахом. Все житие монаха — плач (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 191 — 192).

***

Цель монашеского жительства состоит не только в достижении спасения, но, по преимуществу, в достижении христианского совершенства (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 210).

***

Самочинное монашество — не монашество. Это — прелесть! Это карикатура, искажение монашества!.. Это обман самого себя! Это актерство, очень способное привлечь внимание и похвалы мира, но отвергаемое Богом, чуждое плодов Святаго Духа, обильное плодами, исходящими от сатаны (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 269).

***

Мы для того и вступаем в монастырь, чтоб открыть в себе скрытно живущие страсти и отношение нашего естества к духам злобы, которым оно поработилось произвольно. Для того мы разрываем узы с миром, оставляем общество человеков, родственников, имущество, чтоб увидеть наши внутренние узы и расторгнуть их десницею Господа (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 346).

***

Мученики терпели напасти от человеков… Чем разнообразнее и тяжелее был подвиг их… тем большее получали дерзновение к Богу. Иноки терпят напасти от злых духов. Чем большие напасти наносит им диавол, тем большую славу они получат в будущем веке от Бога, тем большего утешения они сподобятся от Святаго Духа здесь, во время земного странствования, среди самих страданий своих (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 351—352).

Монаху предстоит борьба с естеством. Наилучший возраст для поступления на эту борьбу есть юношеский. Он еще не окован навыками, в нем произволение имеет много свободы! (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 481).

***

Существенное делание монаха — молитва, как то делание, которое соединяет человека с Богом. Все прочие делания служат или приготовительными или способствующими средствами для молитвы… (свт. Игнатий Брянчанинов, 39, 148).

***

Истинное иноческое преуспеяние заключается в том, когда инок увидит себя грешнейшим из всех человеков (свт. Игнатий Брянчанинов, 42, 103).

***

Жизнь инока есть не что иное, как деятельное и непрестанное покаяние… (свт. Игнатий Брянчанинов, 42, 466).

***

Монастырь — общество борющихся с собою Царствия ради Небесного (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 81, 199).

***

Можно… без монастыря вести жизнь монашескую и без монашеской одежды (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 82, 86).

***

В миру свои искушения, в монастыре — свои; и последние, верно, будут покруче (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 82, 175).

***

Один Бог да душа — вот монах… коль скоро не таков кто, то и не монах (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 82, 213).

***

Схима — не подтверждение обетов крещения, а на них новых наложение (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 84, 107).

***

Цель трудов монаха — стяжание подвижнических добродетелей, и внешних и внутренних, и телесных и духовных… (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 84, 110).

***

Келья — могила. Из сей могилы мысленно постройте лестницу на небо… и ходите по ней, восхождение в сердце своем полагая… (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 84, 119).

***

…Монастыри-то закроют? Монашество не связано с монастырями, как душа с телом. Другим способом начнут монашить (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 85, 88).

***

Не стали чтить монастыри от того, что монахов не стали чтить; а монахов не стали чтить ради того, что мы, монахи, стали никуда негожи (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 85, 88).

***

…Монашество есть жизнь, противоборственная страстям, страстеистребительная, сердцеочистительная (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 88, 108).

***

…Монашество есть прямой путь к чистоте сердечной (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 88, 109).

***

Надлежит иноку постоянно носить в мыслях то убеждение, что он мертв или что носит мертвеца в себе (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 88, 109).

***

Когда авву Захарию спросили: «Какое дело монаха?», то он ответил: «По мне тот монах, кто во всем делает себе принуждение!» (97, 83).

***

Авва Паладий рассказал: «В Фиваидской области в городе Арсиноя был схвачен убийца. После многих пыток он был приговорен к отсечению главы. Приговор должен быть исполнен на том месте, где он совершил убийство, и стража повела его туда. Посмотреть на его казнь пошли горожане, среди них был один монах. Идя на казнь, преступник увидел монаха и сказал ему: «Отче, должно быть, у тебя нет ни кельи, ни рукоделия?» «Прости меня, брат, — возразил инок, — у меня есть и келья, и занятие». «Так что же ты не сидишь в келье и не предаешься сокрушению о грехах?» — продолжил осужденный. «Правда твоя, брат мой! — отвечал инок. — Я вовсе не забочусь о душе своей, потому-то и иду посмотреть на твою казнь, чтоб хотя через это прийти в сокрушение». — «Ступай лучше, отче, сиди в своей келье и благодари Бога Спасителя нашего. После того как, вочеловечившись, Он умер за нас, человек уже не умирает вечною смертью» (102, 65—66).

***

Как-то авва Моисей пришел к колодцу почерпнуть воды и увидел юного монаха Захарию, который молился, и Дух Божий, в виде голубя, восседал на главе его. Авва Моисей сказал Захарии: «Дай мне наставление для моего жительства». Захария, услышав это, пал к ногам старца, говоря: «Меня ли вопрошаешь, отче?» Старец сказал ему: «Поверь, сын мой, Захария, что я видел Святаго Духа сошедшим на тебя и нахожу нужным для себя вопросить тебя». Тогда Захария снял куколь с головы, положил его под ноги и, истоптав, сказал: «Если человек не будет попран таким образом, то он не может сделаться монахом» (106, 132).

***

Авва Макарий Великий в глубокой пустыне обрел двух монахов-отшельников, достигших христианского совершенства и превосшедших естество, так что они даже не  нуждались в одежде. Он спросил у них: «Как могу быть истинным монахом?» Они отвечали: «Если человек не отречется от всего, принадлежащего миру, то он не может быть монахом». Святой Макарий сказал им: «Я немощен и не могу проводить такого жительства, какое проводите вы». На это они отвечали: «Если ты немощен, то безмолвствуй в келье своей, оплакивая грехи свои» (106, 310).

***

Одна блаженная старица рассказывала о себе, что, пришедши к одному старцу, она спросила его о пути спасения, и он сказал ей: «Шатаясь туда и сюда, как делают блудные жены, ты хочешь спастись! Или не знаешь, что ты — жена? Или не знаешь, что диавол через жен борет и прельщает святых? Или не слышишь, что говорит Господь: воззревый на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (ср.: Мф. 5, 28). Не знаешь разве, что всякий такой грех взыскан будет с души твоей? Для чего не безмолвствуешь ты в келье своей?» Такими и другими, подобными им, словами научив меня, старец благословил и отпустил. И я, пребедная, в страхе, облитая потом от стыда, пришла в свою келью, и вот ныне исполнилось тридцать три года, как благодатию Христовою не выходила из кельи своей. Так, сестры мои, советую вам не от своего ума, но как слышала и научена великим святым: «Возлюбите безмолвие и молчание — матерь всех добродетелей, да избавит Бог вас безмолвствующих от всех сетей вражиих» (103, 75—76).

***

Когда авва Евлогий посылал иноков в город для продажи рукоделия, он не позволял им задерживаться там более трех дней, чтобы им не впасть в грех. На вопрос иноков: «Почему другие монахи, пребывая в городах, не чувствуют вреда для душ своих?» — старец ответил: «Поверьте мне, чада мои, со времени принятия мною монашества, я прожил в скиту тридцать восемь лет, не выходя никуда. Но потом, когда мы вышли с аввой Даниилом в город по нужде, то встретили там много монахов, и отверзлись мои очи. Я увидел, что некоторых из них били вороны по лицу; других обнимали обнаженные женщины и шептали им на ухо; с иными играли обнаженные дети мужского пола; иным подносили нюхать мясо и вино. Из этого я понял, что демоны возбуждали в уме каждого монаха брань соответственно той страсти, которою он был одержим. По этой причине, братия, я не хочу, чтобы вы задерживались в городе и подвергались нападению таких помыслов, правильнее же, демонов» (106, 115).

***

Иоанн Сирин рассказал следующее: «Был один старец, который сподобился такого видения: три монаха стояли на берегу моря; вдруг с другого берега послышался голос: «Примите крылья огненные и перелетите ко мне».

Двое из них подлинно получили крылья и тотчас перелетели на другой берег, а третий остался, плача и вопия. Однако через некоторое время и этому были даны крылья, но уже не огненные, а весьма слабые. И вот он, хотя и с величайшим трудом и даже часто потопляясь, все-таки достиг до другого берега, куда отлетели первые иноки.

Что же значило это видение? — Первые монахи, принявшие огненные крылья, — это те, которые жили здесь на земле лишь в Боге и для Бога, и попечения ни о чем земном не имели, а последний, принявший крылья немощные и слабые, означает тех, которые спасаются через несчастья. Род нынешнего времени, занятый житейскими делами и никогда умом к Богу не возносящийся, только напастями и спасается» (112, 821).

***

Однажды ученики аввы Антония Великого, видя в пустыне бесчисленное множество монахов, прилежавших с великою ревностью по Боге, украшенных всеми добродетелями, спросили авву: «Отец! Долго ли будут продолжаться эти ревность и усердие к уединению, нищете, смирению, любви, воздержанию и прочим добродетелям, которым так тщательно прилежат все это множество монахов?» Муж Божий так отвечал им, вздыхая и проливая обильные слезы: «Наступит время, когда монахи оставят пустыню и устремятся к богатейшим городам; там, вместо вертепов и хижин, которыми усеяна пустыня, они воздвигнут, стараясь превзойти одни других, великолепные здания, не хуже царских палат. Вместо нищеты — стремление к богатству, смирение сердца превратится в гордость, многие будут насыщены знанием, но чужды добрых дел, любовь иссякнет, вместо воздержания явится угождение чреву, и многие монахи озаботятся приобретением себе изысканных яств не менее мирян, от которых они будут отличаться только одеждой и клобуком. Находясь посреди мира, они не стыдятся присваивать себе имя монахов и пустынников. Однако между монахами тех времен некоторые будут лучше и совершеннее нас, потому что блаженнее тот, кто могл преступити, и не преступи, и зло сотворити, и не сотвори (Сир. 31, 11), нежели тот. который увлекается к добру примером многих добрых. Так Ной, Авраам и Лот, проведшие святую жизнь среди нечестивых, справедливо прославляются Писанием (106, 41).

***

Святые отцы Скита спрашивали: «Что же сделали мы?» Отвечал им великий старец Исхирион: «Мы сотворили заповеди Божии». — «А следующие за нами сделают ли что-нибудь?» Отвечал он: «Они достигнут половины нашего дела». — «А после них что?» — «После них люди рода оного не будут иметь дел совсем, придет же на них искушение, и оказавшиеся достойными в этом искушении окажутся выше нас и отцов наших» (98, 55).

Монах, променявший четки на телефон, икону на экран компьютера, а созерцание божественных тайн на интернет – заблудил от пути ко спасению.

(Схиархимандрит Иеремия (Алехин), игумен Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря)

 

Монашествующие должны жить в простоте. Простота – это благодать Божия.

Монах должен быть твёрдым, защищать правду, потому, что правда – это сам Бог.

Монах, как ревущий лев, должен защищать православие.

Надо иметь только один страх – страх совершить грех.

Всякий грех – это вражда с Богом. Одумайся! С кем враждуешь?!

Монашество – это борьба до последнего вздоха, стремление к Богу до смерти.

Монашество – это ангельский чин; надо пройти через огонь.

Если у монашествующих нет смирения и покаяния, то они не спасутся, а погибнут.

Через скорби человек научится вере и любви.

Из монастыря надолго не уходи.

 

 

Выше всех канонов и уставов — любовь.

Если ненавидишь хотя бы одного человека — отвратителен перед Богом.

Надо любить всех. Но если не можешь, хотя бы желай всем добра.

В последние времена людей спасет любовь, смирение и доброта. Доброта откроет врата Рая, смирение введет туда, а любовь покажет Бога.

 

(Прп. Гавриил Самтаврийский)